Во мне затерялись тысячи слов, сотни тысяч слогов, миллионы букв
И терпеливое молчание.
Пульсирует в висках и неуёмно напоминает о стаях беснующихся птиц, слепо бросающихся в осенние сумерки.
Дождь филигранно рисует вчерашние разочарования на потрескавшемся асфальте,
Заставляя мантрами повторять мелодии, рассыпанные в диафрагмах ночных городов.
Этим летом мы выменивали веру на горстки волнующих «обещаю»,
Этим летом были горы пепла, этим летом мы вдребезги разбили то, что никогда не будет доступно постороннему глазу.
Бесконечные ночи, тяжело дыша, шептали трепетные истории о счастливых концах,
Тревожно обнимали, овеивая терпким запахом табака и кофе.
Эта осень уже пышет отчаянием.
Она без стеснения наблюдает за тем, как я пальцем вывожу чьи-то имена на запотевших стёклах.
А я слепо доверяю её инстинктам и старательно всматриваюсь в пустоту,
Стараясь крепче зацепиться за очередную порцию собственных беззвучных откровений.
В пору глушить терзающую пустоту сигаретным дымом и виски.
Ни единого слова...
И терпеливое молчание.
Пульсирует в висках и неуёмно напоминает о стаях беснующихся птиц, слепо бросающихся в осенние сумерки.
Дождь филигранно рисует вчерашние разочарования на потрескавшемся асфальте,
Заставляя мантрами повторять мелодии, рассыпанные в диафрагмах ночных городов.
Этим летом мы выменивали веру на горстки волнующих «обещаю»,
Этим летом были горы пепла, этим летом мы вдребезги разбили то, что никогда не будет доступно постороннему глазу.
Бесконечные ночи, тяжело дыша, шептали трепетные истории о счастливых концах,
Тревожно обнимали, овеивая терпким запахом табака и кофе.
Эта осень уже пышет отчаянием.
Она без стеснения наблюдает за тем, как я пальцем вывожу чьи-то имена на запотевших стёклах.
А я слепо доверяю её инстинктам и старательно всматриваюсь в пустоту,
Стараясь крепче зацепиться за очередную порцию собственных беззвучных откровений.
В пору глушить терзающую пустоту сигаретным дымом и виски.
Ни единого слова...
